Отношение к инвалидности среди людей с ограниченными возможностями в современной России (предварительные наблюдения // Человек и социум: от конкуренции к толерантности (проблемы социальной интеграции)

Монография: Человек и социум: от конкуренции к толерантности (проблемы социальной интеграции)

Редакторы: МЛ. Бутовской, ЮН. Феденок

Издательство: ИЭА РАН

Год: 2017

Скачать PDF

Введение

Изучение инвалидности и различных проблем людей с ограниченными возможностями (Disability Studies), особенно широко развернувшееся за рубежом начиная с 1970-х гг., превратилось во многих странах в академическую дисциплину; соответствующие кафедры и центры имеются в большинстве крупных западных университетов. В СССР оно также осуществлялось, по преимуществу в рамках медицинского подхода (была, в частности, создана школа дефектологии и коррекционной педагогики), но в рамках социокультурной антропологии эта дисциплина (точнее, ком-0плекс дисциплин) все еще делает первые шаги. Исследования проблем инвалидности по своей природе междисциплинарны, включают в себя методы, апробированные в биологии, медицине, психологии, социокультурной антропологии, фольклористике, истории, этнографии, литературоведении и др. В России многие аспекты изучения инвалидности (болезнь/здоровье, больное тело/здоровое тело, красота/уродство, эмпатия/агрессия, стереотипы относительно разных категорий инвалидности, в том числе в народной и современной культурах, репрезентация (и саморе- презентация) людей с ограниченными возможностями в фольклоре, литературе, устных историях, современных СМИ и пр. пока еще редко становятся предметом научного анализа. Между тем, именно подходы и методы, используемые в изучении традиционных и современных культур в этнологии и социокультурной антропологии, могло бы способствовать развитию этого комплекса дисциплин.

В этой небольшой статье речь пойдет о репрезентации и само- репрезентации инвалидности людьми с ограниченными возможностями в устных историях, рассказанных самими этими людьми. Статья представляет собой итог первого этапа проекта, посвященного отношению к людям с ограниченными возможностями в разных культурах, поэтому в ней представлены предварительные результаты. Основными источниками послужили собственные полевые материалы: включенное наблюдение, тексты экспертных и глубинных интервью, собранных в конце 2014-2015 гг. в Москве и Нижнем Новгороде, несколько интервью с людьми с ограниченными возможностями из Екатеринбурга, Краснодара и других городов, проведенных по скайпу или электронной почте (с людьми с нарушениями слуха), а также некоторые устные истории, размещенные в Интернете.

Немного статистики

По данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), люди с ограниченными возможностями составляют 1/10 населения земного шара, т.е. около 600 миллионов человек (Всемирный доклад об инвалидности). Появились и более «устрашающие» цифры ~ около 1,5 млрд человек (об этом я скажу чуть ниже). Причем, эта статистика явно неполная как в силу плохого учета в развивающихся странах, так и в силу того, кого и почему считают инвалидом (в разных странах существуют разные подходы), а также в силу того, что здоровье населения в ряде стран (в том числе в нашей стране) продолжает ухудшаться.

На конец 2013 г. в России инвалидов 1 и 2 группы насчитывалось более 13 млн. человек, причем это число ежегодно увеличивается, несмотря на ужесточение медико-социальной политики в этой сфере, в результате чего инвалидность получить становится все труднее (Количество инвалидов в России). Если же учитывать инвалидов 3 группы (особенно тех, кто получил ее пожизненно), то доля инвалидов в нашей стране, по оценкам экспертов, достигает 1/9 или даже 1/8 части населения, 16-18 млн человек. Очевидно, что инвалиды составляют огромный «сегмент» общества, имеющий специфические особенности и потребности. И их особенности и потребности должны быть тщательно изучены, в том числе для успешной интеграции этих людей в общество.

Разброс в статистических данных бывает очень велик, и он объясняется еще и тем, что в разных странах по-разному определяют инвалидность: кого считать инвалидом, человеком с ограниченными возможностями здоровья и т.п. Согласно Конвенции ООН о правах инвалидов, инвалидность есть следствие дефектов, являющихся физиологическими или функциональными отклонениями, возникшими в результате заболевания, несчастного случая и др. (Конвенция о правах инвалидов). Однако даже в научной литературе нет четкого и нейтрального определения. Всемирная организация здравоохранения различает impairment (потерю какого- то органа, нарушения физического или ментального плана), handicap (трудности в осуществлении каких-либо функций или нормальной деятельности человека) и disability (ограничение возможностей в силу разных врожденных или приобретенных дефектов) (Всемирная организация здравоохранения; Всемирный доклад об инвалидности). В результате разные организации в разных странах приводят сильно варьирующие цифры.

О некоторых подходах и терминах

Как уже было сказано, в разных странах в настоящее время существуют разные подходы к инвалидности. Говоря об отношении к инвалидности и людям с ограниченными возможностями в разных странах и в разные эпохи (в том числе в наше время), мы вплотную сталкиваемся с широко распространенной стигматизацией инвалидности: осознанным или неосознанным наклеиванием своего рода «несмываемых ярлыков» на инвалидов в целом или на их отдельные категории (например, различные стереотипы относительно незрячих, распространенные в англоязычной литературе XX столетия рассматриваются в работе Д. Болта и др. (Bolt 2014). Уже в глубокой древности отдельные физические недостатки, ментальные расстройства связывали с теми или иными (чаще, хотя и не всегда, отрицательными качествами личности). Эта проблема была поднята в научной литературе более полувека назад (достаточно вспомнить классическую работу Е. Гофмана) (Goffman 1963), в том числе на примере различных эпох и культур. На Западе исследования на эту тему стали выходить более полувека назад (Linton 1998; Gerber 2000; Corker, Shakespeare 2002; Jonston 2005; Bolt 2005, 2014). Определения инвалидности в научной литературе зависят от подхода; хотя в последние годы превалирующим стал социальный подход к этому феномену, но ни одно из этих определений до сих пор не стало общепризнанным. Так, социальный подход, рассматривающий инвалидность как социальный конструкт, в последние годы тоже подвергается критике за то. что он не принимает во внимание культурный контекст, а также физиологические реалии (боль, физический дискомфорт, эмоциональное напряжение и пр.) (Siebers 2008).

Некоторые стереотипы и автостереотипы относительно инвалидов существуют в современных обществах. К ним относятся и стереотипы (а также в ряде случаев и автостереотипы) «неполно-ценности», «бесполезности», «обузы для общества», «бремени для семьи; «больной – пусть сидит дома» и т.п.

Очень характерно высказывание Ларисы Г., 54 лет, инвалида 3 группы по зрению, на момент интервью временно не работала (Москва, 2015): «Я никогда не чувствовала себя неполноценной. Понимаете, у нас в семье даже разговоров таких не было: инвалид — не инвалид. Меня воспитывали так, чтобы я не была неполноценной».

В настоящее время в западном мире превалирует подход, со-гласно которому инвалиды – это полноправные члены общества, знания, умения и способности которых могут быть востребованы человечеством. Хотя обращение к некоторым проблемам инвалидности иногда возводят к классическим работам Э. Дюркгейма, М. Вебера, П. Сорокина и др., и особенно П. Бурдье, касающимся вопросов социальной дифференциации, стратификации и т.п., реальное изучение инвалидности началось во второй половине XX в., после Второй мировой войны (Allport 1954; Blank 1957). Особенно возрос интерес к этой проблематике в конце 1960-х гг., когда сначала в США, потом в других странах развернулось движение и борьба разных групп, в том числе инвалидов, за свои права.

Существует несколько основных подходов к изучению инвалидности (два основные – медицинский и социальный) (Муравьева 2011). Сторонники медицинского подхода рассматривают инвалидность как чисто медицинскую проблему, которую следует решать медицинскими же средствами; ее рассматривают, прежде всего, как личную трагедию, девиантный личный опыт, психотравму (отсюда интерес к разнообразным травмам в разных культурах), подчеркивая, что инвалид-это человек, вызывающий жалость, объект заботы, благотворительности и т.п. В рамках этого подхода инвалид противопоставляется здоровому как «неполноценный» (Носенко-Штейн 2015).

Согласно наиболее распространенному в настоящее время социальному подходу, инвалиды – наиболее дискриминируемая и бесправная часть общества, которое несет ответственность за такое положение. Сторонники этого подхода считают инвалидность социальным конструктом, обращая большое внимание на ограничения, которые навязывают инвалидам социальная среда и социальные институты. В России известный социолог Е.Р. Ярская- Смирнова пишет, что инвалидность – это социальный конструкт, результат социальных договоренностей, причем смысл этого понятия варьирует в зависимости от культурных традиций, социальных условий, статусных различий и пр. (Романов. Ярская-Смир- нова 2006).

Сторонники позитивного, или аффирмативного подхода (возникшего во многом на базе творчества самих инвалидов) подчеркивают ценность культурного опыта людей с ограниченными возможностями, понимая инвалидность как уникальный личный опыт и перенося «центр тяжести» с восприятия ее как трагедии (что делают сторонники медицинского подхода) на ее позитивный аспект. В рамках этого подхода проводятся многочисленные исследования творческих, научных, спортивных и иных достижений людей с ограниченными возможностями.

Иногда выделяют правовой подход, сторонники которого исходят из теории равенства прав и возможностей всех людей и видят свою основную задачу в том, чтобы права инвалидов были обеспечены на практике. С этим довольно политизированным подходом связана борьба за права людей с ограниченными возможностями (включая судебные процессы о нарушениях прав инвалидов, разработку соответствующего законодательства, безбарьерной среды и пр.). Имеются и некоторые другие, более частные подходы (Corker, Shakespear, 2002; Bolt 2005; Jonstone 2005; Watson et al. 2013).

Наиболее перспективным мне представляется социокультурный подход, который объединяет преимущества многих других подходов; согласно ему, общество представляет собой целостную социокультурную систему, а люди с ограниченными возможностями являются ее неотъемлемой частью, со своими особенностями и возможностями, которые определяются тем культурным контекстом, который существует в конкретном обществе (Носенко-Штейн 2015).

Всегда быть «белой вороной и синей овцой»

Анализ текстов интервью и результаты включенного наблюдения позволили выделить несколько основных аспектов восприятия людьми с ограниченными возможностями своего опыта. Здесь я остановлюсь на некоторых вопросах.

В такого рода исследованиях необходимо различать опыт не только людей с ограниченными возможностями разных категорий (незрячих, слабослышащих, с заболеваниями опорно-двигательного аппарата и пр.) и не только опыт таких людей в зависимости от группы инвалидности (т.е. по степени тяжести заболевания или нарушению функции организма), также необходимо проводить четкое различие между инвалидами детства и людьми, ставшими инвалидами во взрослом возрасте в результате травмы, заболевания и т.п. (позднеослепшие, позднеоглохшие и др.). Если первые в ряде случаев получают первичную реабилитацию в детстве (особенно, если они обучались в коррекционных учебных заведениях, проходили такую реабилитацию в реабилитационных центрах для детей), то вторым обычно приходится не просто начинать жизнь заново, но совершать своего рода «обратный обряд перехода» из «нормального мира» в «мир ненормальный». Поэтому у этих двух групп нередко различное отношение к одним и тем же проблемам.

Так, инвалиды детства чаще всего говорят о гиперопеке со стороны близких и неверии членов семьи в их возможности. Напри-мер, Наталья Бархатова, 28 лет, инвалид детства (заболевание опорно-двигательного аппарата), группы инвалидности не имеет, так как не желает получить статус инвалида; не замужем, живет с матерью в Екатеринбурге, в настоящее время пишет музыку в стиле рэп и выступает под псевдонимом Джимбо Ди; писала в своем Живом Журнале: «Дорогу указывает мечта» (Джимбо Ди)\ «В детстве боролась в первую очередь с гиперопекой» ().

Эта тема проходит практически через все устные истории инвалидов детства; многие руководители организаций для инвалидов также отмечали такое отношение в семьях к детям, имеющим врожденные заболевания или дефекты, отмечая, что таких детей нередко не приучают к элементарному самообслуживанию, опасаясь, что те поранятся или «сделают что-то не так».

Например, Елена Н., 37 лет, инвалид 1 группы по зрению, росла в г. Александрове (Владимирская обл.), окончила обычную школу, затем юридический колледж в своем городе и юридический факультет МГУ. Занимается бизнесом, замужем, двое детей (Москва, 2014). «У моей мамы вообще был такой лейтмотив всегда: что ты будешь делать, если меня не будет ?»

Ольга Г., 42 года, инвалид детства 3 группы по слуху, веб-дизайнер, не замужем, живет с матерью (Москва, 2014): «Отец как- то меньше надо мной трясся, а мама и бабушка, те просто сума сходили: что со мной будет, если я останусь одна. Ты же слесаря по телефону не вызовешь, ты же то не сможешь, се не сможешь».

Подобная гиперопека нередко приводит также к изоляции ребенка от его здоровых сверстников, что, в свою очередь, вызывает сохраняющееся на долгие годы ощущение одиночества, ненужности. иногда даже чувство изгойства.

Виктор В., 42 года, инвалид детства 2 группы по общему заболеванию, не работает, живете матерью, вспоминал (Нижний Нов-город, 2015): «Мама мне говорили, что в раннем детстве она просто не решалась выпустить меня поиграть с такими же детьми. В детсад я не ходил, в результате. У меня и друзей во дворе не было, я всегда гулял с мамой за ручку. Потом я всю жизнь ощущай, что я изгой».

Уже упоминавшаяся Наталья Бархатова (Джимбо Ди) писала: «В 11 лет, после смерти бабушки, на которой держалось хозяйство, я вдруг оказалась на полной свободе. Мама, желая отвлечься от воспоминаний, … с головой ушла в работу, стала чаще брать командировки, оставляя нас с 87-летней слабослышащей, но не утратившей интерес к жизни прабабушкой на две, а то и на три недели в месяц в одиночестве».

Для людей, приобретших инвалидность во взрослом возрасте, подобное восприятие себя и людей с ограниченными возможностями как Других, «неполноценных», «отверженных», превращается в своею рода «несмываемое клеймо» (стигму). Например, Максим В., 37 лет, инвалид 1 группы (получил инвалидность в 32 года в результате ДТП, колясочник). До аварии – частный предприниматель, был женат, имеет дочь. В настоящее время не работает, живет один (Нижний Новгород, 2015): «Первое время было не просто тяжело, я не знай где я и что со мной, но все же друзья приходили Жена еще не ушла, дочка тоже рядом… А вот сейчас я как внутри пушечного ядра, ничего у меня нет. Интернет вот, спасибо ему, окошко в мир. Хотя мне и писать-то людям… Ну, кому мои проблемы интересны? Знаете, я иногда просто пишу письма и рассыпаю их по мешу по придуманным адресам».

Владимир Н., 46 лет, инвалид 3 группы (потерял слух в результате осложнения после гриппа). До болезни был преподавателем химии в вузе. Женат, имеет сына (Москва, 2014); писал в своем электронном письме: «Сначала я чуть с ума не сошел … Работа, друзья, семья – ну, думаю, кому я такой калека нужен. И ведь не слышишь ведь ничего, тебе все пишут. … Потом стал привыкать, работа, правда, накрылась, сейчас много времени провожу на даче, один, у нас яблони … Это ведь тоже жизнь, только живешь как-то на отшибе ото всех».

Самовосприятие инаковости, отделенности от других людей нередко углубляется у инвалидов детства в школьные годы, особенно в тех случаях, когда они учатся в обычной, а не коррекционной школе. В их устных историях появляется мотив собственной «особости», непохожести. На это восприятие большое влияние оказывает отношение сверстников и – это неоднократно подчеркивалось- в особенности учителей. Об этих сложных взаимоотношениях не только на примере детей с физическими или ментальными дефектами – неоднократно писали (Бутовская и др. 2012; Вишневская, Бутовская 2010). Но эти проблемы для людей с ограниченными возможностями приобретают особую остроту, что, кстати, в очередной раз ставит под вопрос безоговорочный отказ от коррекционных школ в пользу инклюзивных.

Елена Н„ которая училась в обычной школе, вспоминала: «Учителя помнили, у учителей разное выло отношение – от жалости (ты сиди, ничего не делай, не напрягайся) <)о такого, что ты как обуза, что ли, что мне нужно уделять отдельное внимание... И некоторые учителя в школе нашей могли кинуть такую фразу: недаром тебя бог наказал». Джимбо Ди испытывала еще большие трудности: «В детстве я была "белой вороной и синей овцой": без веской причины ни с кем не общалась, рассчитывала только на свои силы и не умела “быть как все ”... Из школы меня выживали, не на домашнее обучение. вообще, решив, что незачем на меня время тратить, все равно ничего путного не выйдет». У инвалидов детства и тех, кто стал инвалидом во взрослом возрасте, эти переживания нередко выливаются в своеобразную «обиду» - на жизнь, на общество или на бога, которые несправедливо их наказали. Иногда это приводит к возникновению устойчивых комплексов вины, неполноценности и даже к самоненависти. Ольга Г., 42 года (Москва, 2014), несмотря на то, что имеет хорошую специальность и оплачиваемую интересную работу, неоднократно восклицала (не вспоминая о политкорректности): «Да, я знаю, что я урод. И якшаюсь я с такими же, с глухней. Вы просто не представляете, какой у них уровень - это же дебилы. ...Я пытаюсь иногда доказать им, что я не такой урод, как они все, но на самом деле я такая же, такой же урод». Очень показательна в этом отношении история Тамары Черемновой, детской писательницы, 58 лет, инвалида детства, заболевание ОДА (ДЦП) 1 группа. В 6 лет родители отдали девочку в специализированный детский дом, где ей поставили диагноз «олигофрения в стадии дебильности». Тамара сама научилась читать, самостоятельно прошла школьную программу, стала писать сказки и рассказы для детей. «Несправедливый диагноз» был с нее снят. Она много публикуется, ее книги переведены на несколько языков. Проживает в Новокузнецком Доме инвалида № 2 (Здравствуйте): «Я надолго замкнулась, по ночам кусача подушку, возненавидела себя и свой ДЦП, из-за которого .меня вдобавок к плохо работающим рукам и ногам еще и объявили умственно неполноценной...» (выделено мной — Е. H.-UJ.) Те информанты, которые продолжили учиться в колледжах или вузах, начали воспринимать себя несколько иначе. Причем, ситуация зеркально меняется по сравнению со школьными годами: многие указывают, что преподаватели к ним относились вполне нормально, но отношения с сокурсниками нередко были отчужденными. В результате общее ощущение своей чуждости, инородности нередко остается. Так, Владимир 3., 54 года, инвалид 2 группы по зрению (у него оно резко ухудшилось в 15 лет, после чего он учился в коррекционной школе); преподаватель истории в коррекционной школе, женат, двое детей, (Москва, 2014): «В институте полегче было. Профессора, вообще преподаватели, — с ними особых проблем не было. Пару раз были какие-то непонятки, человек не понял, что я не вижу с доски или что-то еще, я нормально объяснил, он нормально понят. ... Со студентами было хуже. Так, вроде все ничего, никто никаких плохих слов не говорил, но они не то, чтобы сторонились, но я был отдельным, что ли...» Многие информанты, несмотря на ограничения здоровья, получили хорошую специальность или высшее образование. Несмотря на это, в устных историях у многих, особенно у тех, кто долго учился в закрытых учебных заведениях, ощущение собственной «ущербности-инвалидности» (они, как мы видим, часто ставят знак равенства между этими понятиями) превращается в стигму. Байрамкис (Бэла) А., 54 года, инвалид 2 группы (детства) по зрению. Училась в школе для незрячих в Дагестане, затем окончила училище для незрячих массажистов. Работает массажисткой в Москве, вдова, сын погиб (Москва, 2014): «Когда я была молодая, когда начинала работать, я очень комплексовала, очень стеснялась своего зрения. Я думаю, это потому, что мы жили замкнуто. Десять лет в школе незрячих мы жили замкнуто. Мы не так, как сейчас на субботу-воскресенье уезжают, приезжают, мы там жили от каникул до каникул, то есть общения с окружающими у нас почти не было, мы варились в собственном соку. И два года еще учились в училище. Считай, 12 лет я прожила в кругу, где все незрячие или полузрячие. И когда мы вышли из этой среды, пошли работать, я себя ощущала инвалидом, я плохо себя чувствовала, я сжималась. Я чувствовала свою инвалидность, ущербность». Практически все информанты рассказывали, что испытывали как явную, так и скрытую дискриминацию при приеме на работу. Нередко информанты пытались скрыть свои физические недостатки (слабослышащие приходили на интервью без слухового аппарата; слабовидящие в течение всего испытательного срока не пользовались очками или лупой). Кроме того, информанты подчеркивали, что на протяжении всей жизни они испытывали недоверие к себе, своим способностям и квалификации со стороны окружающих. Упоминавшаяся Лариса Г., сообщившая о том, что хочет перейти на новую, более высокооплачиваемую работу, услышала от коллег в свой адрес: «Да ты же слепая, куда ты лезешь!». Более того, красной нитью через многие устные истории проходит мотив своеобразного страха, который окружающие испытывают перед инвалидами. Выражается этот страх различно: это опасения вроде — «он сейчас упадет», «он что-то сломает», «он не справится» и пр. Очень часто окружающие не знают, как правильно помочь инвалиду в той или иной ситуации и надо ли ему помогать. В результате возникает своеобразное избегание, или дистанцирование от человека с ограниченными возможностями. Елена Н. воспринимала такое избегание следующим образом (упоминалась ранее): «Мне всегда казались, что это именно страх, люди не знают, и они боятся сразу. Они боятся, а вдруг с них какие-то дополни-тельные усилия потребуются с этим человеком. У меня такое впечатление складывается. Вдруг я чего-то с них начну требовать, сяду им на шею. У меля всегда было такое ощущение». Такое избегание вполне вписывается в контекст советской (и постсоветской российской) культуры, в которой инвалид - это человек, вызывающий жалость, но в то же время являющийся объектом заботы, следовательно, бременем, обузой для общества. Подобные стереотипы до сих пор тиражируются средствами массовой информации. В этом контексте характерно звучит высказывание руководи-теля одного из подразделений Культурно-спортивного центра для незрячих Антона 33-х лет. Он инвалид I группы по зрению (инвалид детства), окончил МГУ, работает коммерческим директором фирмы (Москва, 2015): «Сейчас ситуация обстоит гораздо лучше. Частично что связано с тем, что средства массовой информации больше внимания уделяют инвалидам, хотя я не слышал ни одной нормальной передачи на федеральном канале или на радиостанции FM, которая бы была бы посвящена проблемам слепых и слабовидящих. Или слепой — это человек, которого надо пожалеть, или им надо восхититься, какой он герой. Нормально показать проблему и решение - такого не происходит практически нигде. На федеральных каналах, когда приходишь, поддерживается стереотип, что Вас надо пожалеть, расскажите, как Вы ослепли, а Вы такой молодец, Вы работаете». Заключение

«Восхищаться достижениями» людей с ограниченными возможностями стало принято в нашем обществе в последние годы (достижения спортсменов-паралимпийцев, организация всевозможных конкурсов и выставок и т.п.). Подобное отношение пришло в Россию из-за рубежа, где оно широко распространено в рамках аффирмативного подхода, фокусирующегося именно на достижениях и способностях людей с ограниченными возможностями. В результате в нашем обществе наблюдается амбивалентное отношение к таким людям (эмпатия – избегание). Подобное отношение не может не воздействовать на самовосприятие и саморепрезентацию людей с ограниченными возможностями, способствует их изоляции и самоизоляции и тем самым препятствует их успешной интеграции в общество.

Библиография

Бутовская и др. 2012 — Бутовская М.Л., Луценко Е.Л.. Ткачева К.К. Бу- линг как социокультурный феномен и его связь с чертами личности у млад¬ших школьников // Этнографическое обозрение. 2012. № 5. Г. 139-150.

Вишневская. Бутовская 2010 – Вишневская В.И.. Бутовская М.Л. Фено¬мен школьной травли: агрессоры и жертвы в Российской школе // Этногра¬фическое обозрение. 2010. № 2. С. 55-68.

Всемирная организация здравоохранения – Всемирная организация здра-воохранения. http://www.who.int/topics/disabilities/ru.

Всемирный доклад об инвалидности – Всемирный доклад об инвалидно¬сти. http://www.who.int/disabilities/world report/201 l/ru.

Джимбо Ди — http://dzhimbo-di.livejournal.com

Дорогу указывает мечта – Дорогу указывает мечта, http://neinvalid.ru/ biografii/dorogu-ukazyvaet-mechta.

Здравствуйте – Здравствуйте, добрые люди! http://www.liveinternet.ru/users/anna203/postl76605681.

Количество инвалидов в России – Количество инвалидов в России на 2013 год. http://www.pressgrad.ru/kolichestvo-invalidov-v-rossii-na-2013-god.

Конвенция о правах инвалидов – Конвенция о правах инвалидов http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/disability.shtml.

Муравьева 2011 – Муравьева М.Г. Калеки, инвалиды или люди с ограни¬ченными возможностями: обзор истории инвалидности // Журнал истории социальной политики. 201 1. Г. 10. № 2. С. 151-166.

Носенко-Штейн 2015 – Носенко-Штейн Е.Э. Некоторые проблемы изу¬чения инвалидности и социокультурная антропология //Материалы Между¬народной научно-практической конференции «Современная антропология: новые данные, перспективы развития и методологические принципы» (Минск, 25-27 июня 2014 г.). Минск. 2015. С. 523-530.

Романов II.. Ярская-Смирнова Е. 2006- Романов П., Ярская-Смирнова Е. Политика инвалидности: Социальное гражданство инвалидов в современной России. Саратов: Научная книга. 2006.

Allport, Gordon W. The Nature of Prejudice. London: Addison-Wesley. 1954.

Blank HR. Psychoanalysis and Blindness // Pxechoanalysis Quaterly. 1957. 26(1). P. 1-24.

Bolt 2005 Bolt I). From Blindness to Visual Impairment: Terminological Typology and the Social Model of Disability // Disability and Society. 2005. Vol. 20.(5). P. 539-552.

Boll 2014 – Bolt D. The Metanarrative of Blindness: A Re-reading of Twen¬tieth-Century Anglophone Writing. University of Michigan Press: Ann Arbor, 2014.

Corker. Shakespeare 2002 – Corker М.. Shakespeare T. Disability // Post¬modernity: Embodying Disability Theory. London and New York: Continuum, 2002.

Gerber 2000 – Gerber D.F. (Ed.). Disabled Veterans in History. Ann Arbor: University Press of Michigan. 2000.

Goffman 1963 – Goffman E. Stigma and Social Identity // Stigma: Notes on the Management of Spoiled Identity. Prentice-Hall. 1963.

Jonston 2005 – Jonston D. An Introduction to Disability Studies. 2nd ed. Ox¬ford. David Pulton Publishers, 2005.

Linton 1998 – Linton S. Claiming Disability: Knowledge and Identity. New York: N.Y. University Press. 1998.

Siebers 2008 – .S’iebers T. Disability Theory. Boldly Rethinking of the Last Thirty Years from the Vantage Point of Disability Studies. Ann Arbour: University of Michigan Press. 2008.

Watson et al. 2013 – Watson N.. Roulstone A.. Carol Th. (Eds.). Routledge Handbook of Disability Studies. London: Routledge. 2012.